Ты можешь сказать: «Во имя Отца, Сын и Святого Духа. Сгинь!» – и они снова исчезнут в аду. Но других не так-то просто. Адрамелек, например, упоминающийся в «Pseudomonarchia Daemonum», которая стоит вот тут у меня на полке. Или Велиар. Потом еще Вельзевул, приспешник Сатаны, которого всегда было трудно изгонять. Сам я с ним никогда не сталкивался, и это, наверно, мне же и лучше, что не сталкивался. Но у меня есть интересное свидетельство об одержимости им монахини урсулинского монастыря в Айх-ля-Прованс в семнадцатом веке, при которой потребовалось семь недель непримиримого экзорсизма, чтобы выбросить его обратно в преисподнею.

Отец Энтон, – сказал я насколько мог мягче. – Это все из средневековья. Я имею в виду, я пытаюсь сказать, что у нас здесь какое-то зло, но оно современное.

Отец Энтон печально улыбнулся.

– Зло, monsieur, не бывает современным. Оно может быть только вечным.

– Но что произойдет, если мы имеем здесь древнего демона?

– Ну, – сказал священник, – давайте сперва послушаем пленку. Потом, может быть, мы сумеем составить мнение, кому или чему принадлежит этот голос. Может быть, это сам Вельзевул, который пришел, чтобы поразвлечься.

Я перемотал кассету, нажал кнопку «пуск» и положил магнитофон на стол. Послышалось потрескивание; потом металлический звон, когда я положил магнитофон на башню; потом недолгая тишина, прерываемая лаем далекой собаки. Чтобы лучше слышать, отец Энтон наклонился вперед и согнул локатором руку возле самого уха.

– Вы понимаете, то, что вы слышали, – большая редкость, – сказал он мне. – Я видел раньше дагерротипы и фотографии подобных проявлений, но магнитофоные записи – никогда.

Шипела и шуршала пленка, а потом тот леденящий, шепчущий голос произнес:

– Ты знаешь, что можешь мне помочь.

Отец Энтон напрягся и уставился на меня с нескрываемым трепетом.

Голос говорил:

– Ты говоришь, как добрый человек. Добрый и справедливый. Ты можешь открыть эту тюрьму. Ты можешь позволить мне присоединиться к моим братьям. Ты говоришь, как добрый и справедливый человек.