Она должна была сделать то, ради чего пришла. Она села на скамью, взяла в руки арфу и заиграла грустную, протяжную колыбельную мелодию, принесенную с самого дальнего из Гебридских островов. Нежные звуки арфы усилились, струны сопротивлялись пальцам. И в это время свист сквозняка внутри помещения превратился в ядовитый смех. Она поборола приступ страха и продолжала играть и петь, пока негодующий голос не обрушился на нее сзади:

– Разве не достаточно того, что ты осквернила уши моей паствы этой мерзостью вчера ночью? Теперь ты пришла в мою церковь и играешь эту адскую музыку!

– Я пыталась изгнать нечистую силу.

К горькому смеху священника примешивался другой, свистящий, насмешливый звук. Эхо Кэлума отказывалось умирать. Оно плясало, прыгало, металось между колоннами, отдавалось в трубах органа и заставляло дрожать стекла в окнах. Священник беспомощно смотрел на роспись надгробия. Эти краски снова поблекнут до следующего года. И так каждый раз, пока очередного странника не втянут в это безумие и он своей игрой не вернет их к жизни.

– Вы никогда не пытались, – заговорила Дейрдре, – ну… как бы это сказать… Открыть гроб? Только посмотреть, есть ли…

Она запнулась, смутившись тем, что осмелилась сказать такое священнику. Но ведь интересно: а сам он в глубине души верит или только делает вид?

– Если кто-нибудь когда-нибудь и сделает это, то не я, – был ответ.

Теперь Дейрдре хотела одного: убежать. Скорее на свежий воздух, согнувшись под тяжестью арфы… Положить инструмент на заднее сиденье машины, сесть за руль, вернуться к Роберту и Фионе, которые уже ждут ее…

– Чем ты там занималась? – призвал ее Роберт к ответу.

– Мне было сказано прийти.

– Кем? Священником? Ему вряд ли было бы приятно слушать языческую музыку у себя в церкви.