– Нет, не им… Что-то в самом здании… в могиле. Мне было сказано прийти, – повторила она. – Я была привезена туда… И еще, – Дейрдре запнулась, – они хотят, чтобы кто-нибудь из нас… вернулся.

Когда они были уже на пороге, Хэмиш Макрей вышел, продолжая улыбаться.

– Я же сказал, что машина заведется утром.

И, достав из кармана чек Роберта, он разорвал его на мелкие кусочки и пустил по ветру. Легкий утренний бриз подхватил обрывки.

– Ну, до следующего года!

– Ни за что на свете мы сюда не вернемся, – заверил его Роберт.

Но голос его дрожал, руки тоже. Он посмотрел на свои руки и удивился, как он мог так отчаянно играть ими прошлой ночью. И сможет ли он играть когда-либо вообще? Это были уже не его руки. Они высохли и пожелтели; выпуклые голубые вены резко выступали на бледной коже. Он был выжат, полностью выжат…

Дейрдре предложила:

– Роберт, прошу тебя! Позволь мне сесть за руль. Ты сейчас не сможешь вести машину.

У него не было сил возражать.

Пока они ехали прочь от Кёркшиэла, Роберт хранил молчание. Он смотрел на дорогу так, как если бы сам вел машину. Вероятно, это была та самая дорога, но он чувствовал себя чужестранцем, не знающим, что ждет его за следующим поворотом.

Первый раз он подал голос, чтобы предложить сделать небольшой привал на берегу крошечного озерца, буквально сдавленного берегами, бурно поросшими разнотравьем. Дейрдре вытащила бутылку со свежей охлажденной водой и достала из бардачка пластмассовые чашки. Это были привычные действия, которые она совершала несчетное количество раз. И в то же время это было чем-то абсолютно новым: каждое движение давалось с трудом Фиона достала флейту и начала что-то наигрывать. Роберт вздрогнул и расплескал воду, облив свое правое колено.

– Прекрати сейчас же! Откуда это взялось?

– Я не знаю. Само пришло ко мне, как и тогда… Спустилось откуда-то!