— Да мне можешь не рассказывать. У меня с дочками такая же тема. Знаешь, смотрю на них и поражаюсь. Не умеют они простым вещам радоваться. Куску хлеба радоваться не умеют. Не знают они, как этот хлеб доставаться может. А мы с тобой знаем. Не потом, кровью добывать его иногда приходится людям.

— Эх, надо было мне своего к себе на родину, на Поморье… Там бы мужиком вырос.

— Ага, — хохотнул собеседник, — тебя бы твоя Аня рядом с твоей родовой избой и закопала.

— Это точно, — поддержал дорогой костюм. — Да чего там говорить, она его и воспитала, я ведь домой-то только ночевать приходил.

Оба грустно помолчали.

— На выходные к нам на дачу приедете?

— Давай, почему нет. Давно семьями не встречались.

По мостовой лениво застучали капли теплого сентябрьского дождя. Серый асфальт постепенно приобретал темный земляной оттенок. Проезжающие изредка автомобили, казалось, плыли по узкому московскому переулку подобно небольшим прогулочным лодкам, плавно покачивая дворниками. Собеседники, повернув головы к окну, долго молча смотрели в пустоту. Если бы какой-нибудь знаток человеческих душ в этот момент посмотрел в глаза этим двум зрелым мужчинам, то он увидел бы там покой. Не тот покой, который приходит к человеку, мирно отдыхающему на раскаленном пляже или у себя в саду жарким днем, а чувство, которое известно только тем людям, которые всю жизнь по глупости своей его не имели и иметь не хотели. Такое чувство приходит к человеку неожиданно, как дар сверху. Человек знает, что скоро снова придется бежать и драться, что покой скоро, очень скоро покинет его, и поэтому наслаждается им так, как наслаждается знаток прекрасным коньяком, смакуя его и получая несказанное удовольствие от каждого глотка. Наслаждается и надеется на то, что когда-нибудь, пусть и не в этой жизни, ему удастся закончить все дела и обрести полное равновесие и согласие с собой и с миром.