— Это только возбуждение нервов, — сказала старуха. — Зачем же калечить тех, кто может оказаться полезен? И все же, кое-кто дал бы все за тайну этого кубика.

— Но боль…

— Боль? — повторила она. — Человек может подавить любые ощущения в своем теле.

С моей матерью вы проделывали нечто подобное?

— А ты когда-нибудь просеивал песок?

Пол кивнул головой.

— Мы, Гессеры, просеиваем людей, чтобы найти человека.

Пол поднял руку, подавляя воспоминание о боли.

— И это все, что нужно — боль?

— Я наблюдала за тобой в этом положении. Наше испытание в критическом положении.

Пол услышал твердость в ее голосе и сказал:

— Это правда!

Старуха пристально посмотрела на него. Он уже чувствует правду! Может ли он быть им? Она подавила волнение и напомнила себе: «Надейся только на наблюдения».

— Ты знаешь, когда люди верят в то, о чем говорят?

— Знаю!

Голос Пола был гармоничен, и старуха уловила эту особенность.

— Возможно, ты — Квизац Хадерах. Присядь у моих ног, братец.

— Я предпочитаю стоять.

— Твоя мать сидела однажды у моих ног.

— Я не она.

— Слегка ненавидишь нас, а? — посмотрев на дверь, старуха позвала: — Джессика!

Дверь мгновенно распахнулась, и вот она уже стоит на пороге, пристально оглядывая комнату. Она увидела Пола и тревога сошла с ее лица.

— Джессика, ты перестанешь когда-нибудь меня ненавидеть? — спросила старуха.

— Я и люблю и ненавижу вас одновременно. Моя ненависть — она от боли, которую я, должно быть, никогда не забуду. Моя любовь…

— Просто то, что есть, — закончила старуха и голос ее был мягок. — Теперь ты можешь войти, но веди себя тихо.

Джессика вошла в комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

«Мой сын жив, — думала она, — и он человек. Я всегда знала это… и он живет. Теперь и я могу жить дальше».