Полная рука снова опустилась на глобус.

- Я пригласил вас сюда для того, чтобы вы, Питер, и вы, Фейд-Раус, посмотрели вот на эту область между шестьюдесятью и семьюдесятью градусами. Лакомый кусочек, не правда ли? Здесь есть и моря, и озера, и даже реки. Ее не спутаешь ни с чем - это Арена единственная и неповторимая! Превосходное место для единственной в своем роде победы!

Улыбка тронула губы Питера.

- Только подумать, барон, падишах империи верит в то, что отдает герцогу вашу часть планеты!

- Подобные слова не имеют смысла, - загремел барон. - Ты сказал это, чтобы смутить юного Фейд-Рауса, моего племянника. Но в этом нет никакой необходимости.

Угрюмый юнец завозился в своем кресле, разглаживая на себе черное трико. В этот момент в дверь за его спиной постучали, и он резко выпрямился.

Питер поднялся, подошел к двери и открыл ее ровно настолько, чтобы можно было принять записку, скатанную в трубочку. Закрыв дверь, он развернул листок и рассмеялся.

- Ну? - повелительно спросил барон.

- Этот глупец прислал нам ответ, барон.

- Атридесы никогда не могли себе отказать в благородном жесте. Что он там пишет?

- Он очень неучтив, барон. Обращается к вам просто, как к Харконнену. Никаких титулов!

- Это достаточно славное имя само по себе, - проворчал барон. Голос выдавал его нетерпение - Так что же пишет дорогой Лето?

- Он пишет: "Ваше предложение о встрече неприемлемо Я, имея достаточно много случаев убедиться в Вашем вероломстве, отвечаю Вам отказом".

- И?

- "Жаль, что это качество все еще процветает в империи". И подпись: "Граф Лето Арраки".

Питер рассмеялся.

- Граф Арраки! Господи! До чего же смешно!

- Замолчи, Питер, - сказал Барон. Тот сразу умолк. - Так, значит, вражда? И он использует это старое милое слово "вероломство", такое богатое традициями, будучи уверенным, что я пойму намек?