- Вы сделали шаг к миру, - сказал Питер.
- Для ментата ты чересчур разговорчив, Питер, - заметил барон, а про себя подумал: "Я должен от него поскорее избавиться. Теперь в нем нет надобности".
Барон посмотрел на своего наемного убийцу и только сейчас заметил в нем то, что сразу бросалось в глаза посторонним: блеклые глаза ментата были лишены какого бы то ни было выражения.
Усмешка скользнула по лицу Питера.
- Но, барон! Я никогда не видел более утонченной мести. Заставить Лето обменять Каладан на Дюну, и безо всяких условий, только потому, что так приказал император! До чего же остроумно с вашей стороны!
Барон холодно произнес:
- У тебя недержание речи, Питер!
- О, я счастлив, мой барон. Вы же... вас точит ревность.
- Питер?
- Но, барон! Разве не достойно сожаления то, что вы не можете сами привести в исполнение этот замечательный план?
- Когда-нибудь я задушу тебя, Питер!
- Ну конечно, барон! Но с добрым поступком никогда не следует спешить, не правда ли?
- На что ты рассчитываешь, Питер?
- Мое бесстрашие удивляет барона? - спросил Питер. Его лицо превратилось в хитрую маску. - Ага! Но я заранее предчувствую тот момент, когда ко мне подошлют палача. Вы будете сдерживаться, пока я буду вам полезен. Преждевременное убийство будет расточительно, я еще могу принести вам пользу. Я знаю, что Дюна - прекрасная планета. Мы не будем в убытке, не так ли, барон?
Фейд-Раус дернулся в своем кресле. "Вот вздорные дураки, - думал он. - Мой дядя не может беседовать со своим ментатом без ссор. Неужели они думают, что мне больше нечем заняться, кроме как слушать их галиматью!"
- Фейд, - сказал наконец барон, - я велел тебе слушать и учиться, когда разговаривают старшие.
- Да, дядя.
- Иногда Питер удивляет меня. Я не считаю боль необходимой, но он... он находит в ней какое-то удовольствие. Что касается меня, то я чувствую жалость к бедному герцогу. Доктор вскоре займется им, и это будет конец всех Атридесов. Но Лето, конечно, узнает, кто направлял руку сговорчивого доктора, и это... это, наверное, будет выглядеть ужасно.