Императора, как и всех присутствующих, потряс неожиданный отпор. Сардаукары положили руки на эфесы клинков.

Не обращая внимания на грозившую ему опасность, Кинес продолжал говорить:

- Я просил прислать новое оборудование, ботаников, метеорологов и геологов. Я просил прислать экспертов по культурам, чтобы они помогли понять, почему люди пустыни выживают, в то время как ваши Харконнены теряют так много своих рабочих.

Первым потерял терпение камергер:

- Планетолог, никто не смеет что-либо требовать от императора. Шаддам Четвертый единолично решает, что важно и куда следует щедрой рукой направить необходимые ресурсы.

Кинеса не испугали ни Шаддам, ни его лакей.

- Ничто так не важно для империи, как пряность. Я хочу вспомнить историю и сказать, что император должен быть провидцем, провидцем в духе кронпринца Рафаэля Коррино.

От такой дерзости Шаддам встал. Такое редко случалось с ним во время аудиенций.

- Довольно!

Он испытал неудержимое желание немедленно позвать палача, но разум возобладал. С большим, правда, трудом. Этот человек еще может понадобиться ему. И кроме того, если проект "Амаль" увенчается успехом, то какая это будет радость дать Кинесу возможность наблюдать, как его любимая пустынная планета потеряет всякое значение в глазах императора.

Взяв себя в руки, император тишайшим тоном произнес:

- Мой министр по делам пряности граф Хазимир Фен-ринг вернется на Кайтэйн в течение наступающей недели. Если ваши просьбы заслуживают внимания, он займется их рассмотрением.

Сардаукары выступили вперед, взяли Кинеса под руки и стремительно вывели из зала аудиенций. Планетолог не стал сопротивляться. Он получил внятные ответы на все свои вопросы. Он понял, что император Шаддам слеп и эгоцентричен, а Лиет Кинес не мог уважать такого человека, не важно, сколькими мирами тот безраздельно правил.

Отныне Кинес знал, что фрименам придется самим заботиться о Дюне, и будь проклята эта великая империя.

***

Те, кто жив лишь наполовину, всегда просят недостающее, но отрекаются от него, как только получают требуемое. Они страшатся доказательства своей неполноценности.