Дядюшка Альф.

* * *

9 мая 1929 года

Моя милая, дорогая Ангела,

Дела обстоят хуже, чем я мог себе вообразить. Неудивительно, что сюда послали меня. Лилль — один из самых затрапезных городишек во Франции. Контраст между головокружительным богатством и ужасающей бедностью поразителен. Рядом с богатыми витринами обитают бездомные в грязи и отчаянии. И, как мне ни стыдно это признать, я должен сказать тебе, что здесь по крайней мере каждый второй фельджандарм продажнее любого француза.

Пожалуй, это неизбежно. Многие из них находятся в Лилле с самой войны. Они сами стали более французами, чем немцами — я не лгу и нисколько не преувеличиваю. По сути, эта земля их кормит. Они завели себе французских любовниц и забыли об оставленных дома добрых немецких женах.

За такое дегенератство следовало бы наказывать. Такое дегенератство ДОЛЖНО быть наказано! Я говорю об этом вполне открыто. Будь я чином повыше фельдфебеля, я бы этого так не оставил. Но подлая офицерская клика бесстыдно ставит палки в колеса моей карьере. Когда я думаю о том, что в прошлом месяце мне стукнуло сорок, а я все еще ничего в жизни не достиг, я понимаю, как несправедлив мир. Если б только мне дали показать, на что я способен, все бы просто замерли от удивления. В этом можешь не сомневаться!

Тем не менее я честно служу Германской Империи не за страх, а за совесть. Империя — последняя и лучшая надежда человечества. Мы должны, обязаны безжалостно уничтожить французский реваншизм. Головы полетят с плеч в Лилле, и мне это доставит величайшую радость.

Между тем, я надеюсь, что твоя собственная прекрасная головка в Мюнхене наполнена радостью и счастьем. Посылаю тебе обьятия и поцелуи, а также постараюсь послать тебе и твоей матери кусочек копченой утки. Хотя лучше бы ты ее не ела. В этом я абсолютно уверен. Это один из моих жизненных принципов, и я до самой смерти буду стараться убедить тебя в своей правоте. В этом, как и во всем остальном, я тверд и непреклонен. С нежностью, твой