– Молчал бы, калека несчастный. Работаешь хуже всех, а жрешь не меньше моего.
– Ты за свою жизнь столько сожрал, что мне бы на сто лет хватило. А все дела твои были – языком молоть да пальцем указывать. Так что сейчас тебе по всем статьям положено за меня вкалывать.
– Ноги скоро протянешь, а такие слова говоришь! Тебе не с людьми, а с гадами ядовитыми жить. За болтовню сюда попал, признавайся?
– Почти.
– К неповиновению призывал или Письмена хаял?
– Песни пел. Сначала сочинял, а потом на свадьбах и поминках пел.
– За песни наказывать не положено.
– Не положено, правильно. Так меня не за песни наказали, а за бродяжничество. Я по свадьбам и поминкам ходил, этим и кормился. А тут указ вышел, что по любой из дорог только один раз в год ходить можно. Куда мне было деваться? Скрываться стал, по бездорожью пробираться, в обход постов. Вот и попал в облаву.
– Указ правильный, клянусь Тимофеем. Нечего по дорогам впустую шляться. Много вас таких по ровнягам болтается – туда-сюда, туда-сюда! А они для войска проложены да для государственных гонцов. Надо тебе – иди, но прежде подумай, поскольку возврата не будет. Про крутопутье я уже и не говорю. Если ты наверх пойдешь, то там и останешься. Или в Прорву полетишь.
– Вот ты и полетел!
– Спой что-нибудь, – попросил я, чтобы прекратить спор.
– Свадебную или поминальную?
– Давай свадебную.
– Посвящается невесте. – Он откашлялся и запел высоким, неожиданно сильным голосом.