- Ну, надоели караты, - сказала Валюська, и паровоз, быстро сверкнув искрами из трубы:

- А так - хорошо? А так - хорошо? А так - хорошо? - заспрашивал все быстрей-быстрей, почти невозможно стало выдерживать ветер, ну поезд, ну миленький, еще скорей, ну пожалуйста, куски пара рвутся на части, лес летит, кружится листьями в глазах, в голове, во всем теле, - ух, какая пропасть, на дне - овечки-овечки-овечки.

- Перепрыгни, перепрыгни, перепрыгни, перепрыгни, - запредлагал поезд, улетая вдаль и на крыльях унося Валюську к небу, в небесную голубую мазурку, завертел в бешеной пляске, а внизу пропасть без дна и конца, долететь нельзя, а упасть - разорвется сердце.

И вдруг - холодные лягушки выше колена, по телу.

- Опять вы? Сколько вам говорить?! Не сметь меня трогать! Да еще под юбку лезет! Хулиган.

- Но ведь вы же упадете, милая барышня. Или в милые глазки голубые огонь попадет.

- Попадет не ваше дело отстаньте.

- Как так не мое дело? Я ваши милые ножки целовал.

- Ах, вы так?! - Валюськины глаза яро ходят кругом - чем бы в него запустить? Лачище негодный... Ага! Медная дощечка на чемодане.

- Иосиф Вацлавович Подгурский корнет-а-пистон. Это вы и есть - корнет-а-пистон? Хорошо же. К вам придет мой жених и... накладет вам по роже. Он вам покажет а-пистон.

- Кто же такой ваш коханый и з чего он будет мене бить? И почему вы зердитесь, милая барызня?

- Мой жених поручик Евгений Раздеришин. А ваш адрес: ага! Большая Дворянская, номер...

И не успела договорить Валюська, как лакированный, толкаясь чемоданами о сиденья, куда-то быстро-быстро из вагона.

Тогда в сердце загорячилась гордость и, расправив крылья, - ага, испугался, испугался, как только назвала Евгения! ага! - заняла всю грудь, нет, шире, шире груди, туда, к ветру, к торжественному маршу поезда, ну ветер, ну миленький, пожалуйста, сделай, чтобы деревья - и деревья стройно и послушно явились, быстро улыбаясь и стремительно выстраиваясь устремленными ввысь рядами - честь, честь невесте поручика Евгения Раздеришина.