Минут через двадцать, когда самые ярые крикуны начали постепенно выдыхаться, а у записных острословов кончился запас плоских шуточек насчёт обрезания и ребе, невозмутимый старичок обратился с пышной даме:
- Так. Интересно. Очень интересно. Поскольку вы ответили вместо молодого человека (кивок в мою сторону), не скажете ли, какие же неприятности евреи причинили конкретно вам?
- Какие?! Что за вопрос! Нас же нагло ограбили все эти Суркисы и Бродские, разве вы не знаете?! - выпалила дама и ещё интенсивнее замахала шляпой.
- Во-во, они на твоих харчах жируют, дедуля, - сидевший рядом с дамой длинношеий небритый тип ткнул в старичка пальцем, чтобы тот ни в чём не сомневался.
- Это они-то жируют, женщины эти, которые вышли? Бросьте! - усмехнулся старичок. - Судя по внешнему виду, у них пенсия сорок одна гривня, как и у меня.
Почувствовав, что сказал явную нелепицу, длинношеий безуспешно попытался втянуть голову в плечи.
- Им есть куда ехать, а нам здесь загибаться, - прозвучало из дальнего конца вагона, - вот пусть и убираются отсюда, в Израиль свой горячо любимый.
- То есть, будь ваша воля, вы бы прогнали двух старых женщин под пули и бомбы террористов? Неплохо, неплохо, - ничуть не смутился старичок. В дальнем конце вагона не нашлись с ответом, зато с другой стороны прохода привстал плечистый пузатый дядька и заглушая стук колёс, заорал:
- Да они Бога распяли, ты что, папаша, не знаешь?! - и в распахнутой рубашке на косматой груди возмущённо блеснул немаленький золотой крест.
- Неужели! - развеселился старичок. - А я думал, это сделали римские солдаты по приказу Понтия Пилата - слыхали про такого?
Видя, сколь успешно он отбивает атаки, пассажиры растерялись и уныло приумолкли.