— Ну, туземцы, я спрашиваю, кто у вас делит добычу?

Тишина колыхнулась и опять замерла, еще больше сгустившись.

— Ага! — буркнул режиссер себе под нос, борясь с новым приступом тошноты и желанием завопить во весь голос. — Я не Кук, они не папуасы. Попробуем по-другому.

Он подошел ближе к полукругу упрямо молчащих якутов и, волевым усилием заставив себя улыбнуться, сказал, тщательно выговаривая слова:

— Привет! Кто покажет, где вождь?

Стоящий чуть впереди остальных невысокий толстяк медленно достал из кармана очки, водрузил их поверх внимательных раскосых глаз и ответил на чистом русском языке:

— Сто.

Режиссер облегченно выдохнул. На третий день пребывания в Республике Саха он научился понимать якутский язык без словаря. Согласно кивнув, он из вежливости, как бы отдавая дань традициям, спросил:

— Рублей?

В ответ на него посмотрели как на полного идиота. Толстяк манерно взялся за дужку очков и, приподняв их на лоб, изобразил искреннее удивление.

— Голубчик, ваши потуги по изображению миссионера выглядят забавно. Мы от души повеселились.

За его спиной раздался приглушенный смешок. Режиссер почувствовал себя дешевым клоуном и вдруг начал краснеть, чего с ним не случалось последние лет двадцать. Абориген продолжал:

— Однако в нашей диаспоре не принято оперировать отечественными купюрами. Как, впрочем, и торговаться. Разумеется, речь идет о валюте.

— Ух ты-ы! — восторженно застонал из-под вертолета оператор. — Дай ему на стеклянные бусы, Большой Белый Потц!

— Я тебе сейчас дам! — неожиданно разозлился режиссер. — Провокатор! У нас — малобюджетный ролик. Вы что тут, совсем обалдели?! Хочешь, могу дать стольник. Рублями. Не хочешь, мы сваливаем!