Мошенники были весьма удручены оплошностью Александра. Тягостное молчание нависло над ломберным столом. Вполне удовлетворенный исходом дела, я уже собирался выставить вон поднадоевшую мне компанию, когда с неожиданной горячностью заговорила Марина:

— Мы должны сказать всю правду. Он поймет! Он же культурный человек. — Она очень живо повернулась ко мне. — Товарищ генерал, выслушайте нас.

Александр резко вскинул руку вверх, и Марина осеклась. Александр встал. Все взоры, как-то сами по себе, устремились к нему, и он начал:

— Алексей Антонович, мы все осознаем, что произвели на вас странное впечатление. Из дальнейшего вы поймете, почему мы не могли объясниться с вами с самого начала. И сейчас трудно мне найти приличествующие случаю выражения.

— Короче, мы ваши потомки! — рубанул с плеча Вова и уставился на меня своими бесстыжими глазами.

Я аж передернулся от такой наглости.

— Молодые люди, — сказал я, вставая во весь рост. — Если вы вздумали меня шантажировать…

Александр не дал мне закончить. Он вскочил из-за стола и, приблизившись ко мне, стал уверять, что я-де не так понял. Видно, выходка Вовы сильно нарушила их планы, ибо Александр был очень смущен и плел какую-то ахинею, желая сгладить возникший пассаж. Получалось, что они потомки не мои лично, а по отношению к нашему времени вообще, и причем весьма отдаленные.

Я уже успокоился настолько, чтобы вновь обрести ясность мысли, и, не вслушиваясь в его сбивчивые объяснения, размышлял над тем, не пора ли прекратить этот балаган и велеть все же выставить их вон. Но тот, кто знает скуку деревенской жизни, вполне поймет, почему я все же решил повременить.

За столом на некоторое время воцарилось молчание.

— Так откуда же вы будете? — не без раздражения спросил я.

— Из будущего, — просто сказала Марина. — Из России. Ровно 200 лет отделяют нас от вас.

— Вас не может не удивить отсутствие серьезных доказательств нашей причастности к будущему, — произнес Александр. — Дело в том, что первый в истории человечества эксперимент по засылке человека в прошлое был назначен только на завтра, вернее, на тот день, который еще сегодня был для нас завтрашним.