Бурьян, густо разросшийся вдоль насыпи и вымахавший едва ли не в человеческий рост, зашевелился под налетевшим с поля ветром, качая пожухшими пыльными листьями. Огромный борщевик с толстым как у настоящего дерева стволом дернулся и задрожал метрах в пятидесяти, возле примятых лопухов репейника.

Стас, не меняя темпа, продолжил шагать вперед. Левая рука, будто невзначай легла на цевье, а правая незаметным движением сняла автомат с предохранителя.

«Кутузовские? А если нет? Может, дать навскидку веером, и в канаву, а оттуда гранатой угостить? Нда… Плохое начало взаимоотношений. Хотя… Форт рядом. Кому тут еще придет в голову секреты устраивать? Крикнуть, что вижу их? Нет, не стоит. Струхнут еще, да пальнут с перепугу. Ждут, когда спиной повернусь. Ну, ладно, пусть так».

Он отпустил автомат и, стараясь не коситься на бездарно организованный секрет, прошел мимо.

— Стоять! — раздался позади неуверенный окрик.

«Ай, молодца!»

Стас остановился.

— Ты руки-то подними, — заговорил второй голос. — Давай-давай, а то пальну сейчас с двух стволов, поздно будет.

— Спокойно, мужики, — начал Стас, медленно и нехотя поднимая руки. — Нет причин для беспокойства. Видел я засаду вашу.

— Это мы уж сами как-нибудь разберемся, есть причины или нет, — отозвался второй голос после небольшой паузы, и что-то холодное уперлось Стасу в затылок. — Пашка, забери у него автомат и карманы проверь.

Тут же перед Стасом возникла глупая испуганная физиономия, принадлежащая, по всей видимости, тому самому Пашке. На вид пареньку было лет семнадцать — восемнадцать. В правой руке он держал обрез «мосинки», а левой стал снимать автомат с шеи пленного. Ремень цеплялся за ворот и никак не хотел перекидываться через голову. Пашка нервничал, ствол «мосинки», направленный Стасу в живот, ходил ходуном.