- Любит тебя, милый ты мой, - поправила его Аландра, зачесывая назад пышные волны своих светлых кудрей. - Сил моих нет, когда же мы доберемся до цивилизации? Мне ужас как нужно подстричься.

Остальные участники похода тесно сгрудились вокруг сэра Годфри, возившегося с мешком. Издали доносился шелест пшеницы на ветру и размеренное "ЧАВК-ЧАВК-ЧАВК" вивернов.

- Но... почему? Ведь только из-за меня сорвалась твоя первая попытка к бегству! Я все еще немного сутуловат, а странностей у меня на десятерых хватит!

Она наклонилась и ласково поцеловала его в щеку.

- Пути любви неисповедимы, Ян.

Затем присела на траву и занялась своими волосами.

А Ян, почесав макушку, пожал плечами. Ну что ж, подумал он. Почему бы не насладиться ласками этой очаровательной леди, пока она не передумала? Как там звучало это изречение, которому научил его брат Теодор? Ага: "Carp diem". Лови день, как карпа!

Рука Яна соскользнула по его длинным волосам на затылок, и пальцы нащупали на шее один из пресловутых наростов - упрямых реликвий его былого уродства. Сейчас твердый нарост был холодным на ощупь, что утешало: Ян уже знал по опыту, что жар в этом месте предвещает неприятности.

Дьявол, подумал Ян. Ну почему этим шишкам ничего не делается? Изъяны, уродовавшие его лицо, исчезли без следа, и под ними обнаружилась совершенно обыкновенная и даже - чего греха таить - симпатичная физиономия с широко распахнутыми карими глазами. Его спина распрямилась. Горб улетучился. Даже хромота стала практически незаметна. Почему же дурацкие наросты никак не отвалятся?

Хотя у него были кое-какие смутные (и, надо признать, не выдерживающие проверки здравым смыслом) догадки относительно собственного происхождения, предназначение окаянных колдовских наростов оставалось для него тайной за семью печатями. Правда, не далее как позавчера ночью он видел ужасно странный сон, в котором наросты взорвались подобно вскрытым чирьям. Но вместо фонтанов гноя из них вырвались, мгновенно развернувшись, два крыла. Порыв ветра немедленно подхватил его и повлек по воздуху, за облака, высоко-высоко в небо, полное трепещущих, удивительных звезд, где он парил целую вечность...