– Не было этого... – попятилась Настя, понимая, что муж ей не союзник, и что уговоры тут не помогут.

– А чья тогда тачка во дворе стоит? – Володька отлепился от косяка и двинулся к ней.

– Володька, не подходи ко мне! – спокойно произнесла она, налегая спиной на подоконник. – Христом-богом прошу, не подходи, если жизнь дорога!

– Ты поугрожай мне еще, блядь! – процедил он сквозь зубы. – Просто скажи мне, что у тебя с этим хачиком? Вы что, сговорились, что ли?!

– Уходи, Володька, уходи отсюда! – почти зашептала она, чувствуя, что снова задыхается, и в груди становится тесно и непродышливо. Ее руки вдруг стали подниматься, сами по себе и она поняла к чему это приведет.

Он сделал шаг и попытался схватить ее за ворот. Легко и как-то невесомо она увернулась и левой рукой подтолкнула его в плечо, отчего он накренился телом, открывая ей свой бок. Удивляясь своей ловкости, она бросилась на него, схватила за шею и они повалились за порог, на деревянный пол коридора.

Муж взвыл и дернулся всем телом, пытаясь скинуть ее с себя. Но она уже нащупала, сама не ведая, что творит, сонную артерию и надавила что есть силы. Кистью второй руки обхватила его сзади и почувствовала, как ее пальцы железными прутьями рвут человеческую кожу, добираясь до яремной вены.

Муж забился и захрипел, суча ногами, дико оскалившись, выкручивая свое могучий торс, чтобы свалить ее себя. Но железные руки делали свое дело, словно занимались этим каждый день. Через минуту Володька лишь слабо подергивался, покорно погружаясь в темноту агонии.

Она почувствовала эту грань, за которой в человеческом мозгу необратимо наступает пустота, будто сама заглянула туда. Туда, в расцвеченную красными и белыми искрами тьму, в которой нет ничего кроме ужаса, порожденного дефицитом кислорода. И она ослабила хватку, положив голову на грудь своей жертвы. Кончики ее пальцев почувствовали, как сдавленные артерии восстанавливают свою эластичность и теплая кровь пульсирует по ним, сначала нерешительно, но с каждой секундой все быстрее и быстрее.