Оставишь меня?

Я горько усмехнулся, да было темно уже, он не разглядел. Всегда они так: "хорошо бы здесь жить вечно". А к утру все меняется.

- Оставлю, - сказал я. - Почему не оставить? Да ты присаживайся, бери-ка во-он там стульчик, садись, рассказывай, кто таков, откуда путь держишь. Если, конечно, хочешь рассказывать. А не хочешь - не рассказывай.

Он пошел за стульчиком, а покуда шел, все думал - это было по его спине видно, что думает, - рассказывать или не рассказывать. Решил рассказать.

И правильно решил. Бывают такие, что замыкаются, отводят взгляд, вздрагивают от моего голоса. Им тяжело душу очищать, слишком весь сор прикипел, прирос, дернешь где неосторожно - с кровью начнет отходить. А когда с кровью - больно, не все выдерживают. Так и уходят, словно с тяжелой ношей, согнувшись в три погибели, тоскливо глядя прямо перед собой. Жаль их, но ничего не поделаешь.

- Я, отец, сам не знаю, откуда иду и куда пришел, - признался мой нынешний гость, усаживаясь рядом со мной. - Понимаешь, сначала я вроде бы умирал. Прихватило сердце, положили меня в больницу, все ходят вокруг улыбчивые... но глаза-то не заставишь улыбаться. Вот по глазам их я и понял, что все, отжил я свое на этом свете. И вдруг - просыпаюсь в пустыне, вокруг души живой нету, только песок этот чертов... везде песок. Даже скорпионов, даже змей нету - только один песок и больше ничего. Я решил было, что брежу или того хуже - помер, но только через день жажда и голод убедили меня в обратном. А вокруг - никовошеньки. Так и шел по пескам, пока на твою избушку не наткнулся.

- Это, - сказал я ему, пыхкая трубочкой, - это я и сам знаю, а о чем не знаю, о том догадываюсь с большой степенью вероятности. Ты мне не про то расскажи.

- А про что? - спросил он немного испуганно.

- Про жизнь свою, - невозмутимо ответил я. - Про себя. Кто ты такой?

Он вздохнул - тяжело, обреченно - и стал говорить. Ох, и наговорил же он: на ночь такое лучше не слушать. Но я уже привык, поэтому слушал. И не просто как-нибудь там, вполуха, а серьезно слушал, вдумчиво, запоминая каждое слово. Словно он мне всё это передавал, опись своей жизни делал, а я ее, эту опись, принимал и сверял - всё ли так, всё ли на месте.