К утру он закончил.

- Ну, - сказал я ему, - так как, останешься у меня?

Лицемерие, конечно, с моей стороны. После такой исповеди того, кому исповедовался, видеть хочется меньше всего. Благодарен ему по доску гробовую, а все равно видеть не можешь. Так и он. Так и все до него.

Так и все после.

- Нет, - сказал он, опуская глаза. - Отсюда есть дорога...

куда-нибудь?

- Есть, - ответил я. - Но только одна.

- Что? - гость непонимающе уставился на меня. - Как это "одна"?

- А вот так, одна. Сюда путей много, а отсюда - всего один.

- А... куда он ведет? - осторожно спросил он.

Я вздохнул. Вытряс из трубочки пепел, набил ее табачком, раскурил.

- Не знаю.

- Как это так? Неужели ты ни разу..?

- Почему же ни разу? Многажды пробовал. Но у меня ничего не получается. Всегда возвращаюсь к собственному крыльцу. А вот гости мои очень даже натурально уходят. Хочешь попробовать?

- Н-не... Да, - решительно произнес он. - Хочу. Я ведь... уже мертв, правда?

Я пожал плечами:

- Чушь. Разве мертвые способны есть или пить? А беседовать со мной?

Вот видишь. Собирайся. Я нарвал тебе яблок и винограда, чтобы было чем в пути промочить горло.

Пока гость одевался, я сходил в дом за корзиной с фруктами, вручил ее ему и повел в глубь сада, мимо озерца, где гость вчера купался.

В самом дальнем углу, в заборе, есть калитка, маленькая, скрипучая, словно вредная старушонка, которая на самом деле лишь делает вид, что она вредная. Щеколда все время заедает, но у меня никак не хватает времени, чтобы ее подправить. Я немного повозился с нею, наконец отпер и отошел в сторону.