С самого начала мы с Риной невзлюбили друг друга, и немалую роль в этом сыграла ревность. К тому же меня бесили ее капризы. А Лен, сердцеед и баловень женщин, потакал ей во всем. Я не мог видеть, как он лебезит перед ней, не наделенной ни красотой, ни умом, ни добрым сердцем!

Первое время я изредка навещал их. При моем появлении Рина, поздоровавшись сквозь зубы, уходила в спальню. Если Лен не спешил вслед за ней, то через десяток минут оттуда доносились рыдания.

- Ринуся нездорова, - смущенно говорил Лен и бежал к жене..

Я поневоле выслуживал диалог:

- Ну не надо, р-рыбка, успокойся!

- Ты меня не любишь, злой, нехороший!

- Лоблю!

- Тогда зачем к тебе приходит этот... этот...

- Тише, Р-ринуля, умоляю!

- А я не хочу тише! Обещал ведь, обещал... И снова он!

- Ну не могу же я его выгнать...

Стало ясно, что Лен все больше тяготится общением со МНОЮ. И мы перестали встречаться...

Год спустя Рина родила. Лен забросил занятия. С лунапультой было покончено еще раньше, сразу после женитьбы.

Обо всем этом я узнавал от случая к случаю. Рассказывали, что Лен пошел работать, однако его заработки казались Рине оскорбительно маленькими, и он завербовался в испытатели спасательных капсул: помог опыт лунапультиста. Но при первом же спуске покалечился, к счастью, не сильно.

* * *

Прошло несколько лет. Я с трудом отвыкал от Лена. Замкнул круг, стал работать по специальности - космогонистом в Центре орбитального проектирования, наглухо засекреченном. А Лен... По слухам отчим пристроил его в свою фирму наладчиком импьютеров или кем-то в этом роде.

И все же окончательно забыть друга я не смог. нет-нет и проявлялись в памяти угловатая фигура, вихлявая походка (он словно шел на ходулях и боялся упасть), черные навыкате глаза, блестевшие даже в сумерках. А потом, как только что произносимые, слышались слова: "Да, я лириец и горжусь этим!" или: "Ну не могу же я его выгнать!"