Нынешним людям трудно представить атмосферу тех лет. Мир виделся нам как бы в поляризованном свете. Фильтры были в нашем сознании. Черное казалось белым, белое - черным. За несколько поколений у нас выработался условный рефлекс, предохранявший, как от ожога, от собственного мнения. Иммунитет против инакомыслия - сказали бы теперь. Те, кто утрачивал его или был заподозрен в этом, вскоре оказывались на Черной планете.

Враги Галактики... Я испытывал к ним презрение и ненависть. Время от времени исчезал кто-нибудь из знакомых, выяснялось - враг. Скажи мне: брось в него камень, - бросил бы. А о том, что и со мной может случиться такое, не думал, как не думают о смерти в расцвете лет.

У меня не вызывало удивления, что врагов Галактики так много, что среди них люди, которых еще недавно прославляли: я рос в обстановке подозрительности. "Будь бдителен, враг не дремлет!" - внушали мне с детства, Неудивительно, что в каждом встречном я видел потенциального врага...

* * *

Я плохо помню родителей, хотя, когда они погибли, мне было одиннадцать лет. Напрягая память, восстанавливаю отдельные фрагменты, эпизоды.

Однажды мать горестно воскликнула:

- Кончится ли когда-нибудь эта проклятая война?

- На Черную планету захотела, да? - зашипел отец и, повернувшись ко мне, проговорил непривычно просительным тоном:

- Мама пошутила, никому не рассказывай, хорошо?

Я обещал молчать. А он, круто поменяв тему, начал нахваливать Отца всех планет и галактик.

- Почему говорят: "всех", ведь существуют Кривые миры? - спросил я, не подумав.

- Оставьте меня в покое, вы, оба! - У отца дрожали руки. - Дождетесь неприятностей!

Но потом он растолковал мне, что обитатели Кривых миров не понимают, в чем счастье, и оттого воюют с нами. И что Отец всех планет и галактик знает, как сделать их счастливыми и свободными.

- Ты тоже не всегда послушен, но от этого я не перестаю быть твоим отцом. Так ведь?