- Вы? Не может быть!

- Правда, боюсь. Ты уж не выдавай меня, ладно?

Конечно же, Лен соврал насчет трусости. Посмеивался в душе, когда я, пыжась от гордости за его дружеское доверие, пообещал:

- Будьте спокойны, не выдам.

- Вот и хор-рошо, - прокаркал Лен.

Так мы стали друзьями.

Впрочем, наши отношения не были равноправными. Лен частенько подтрунивал надо мной, но делал это так, что я никогда не мог понять, смеется он или говорит серьезно.

- Ты пробовал когда-нибудь крогусы? - мог спросить невзначай.

- А сам-то пробовал?

- Угу.

- Но ведь крогус распадается за тридцать секунд!

- На Земле, - уточнял Лен.

- Не хочешь ли сказать, что бывал на...

- Вот именно.

И следовал подробный рассказ об охоте на крогусов во внеземелье. А я не знал, верить ему или нет.

Словом, Лен относился ко мне как взрослый к подростку - чуточку снисходительно. Мы были почти ровесниками, но в знании жизни он опережал меня лет на десять.

Я стал для него кем-то вроде любимого братишки. Но ведь при всей любви к младшему брату его не посвящают в то, чего по возрасту не полагается знать. Я же все сильней прикипал к Лену душой и, что скрывать, подражал ему. Говорили, что даже в голосе у меня появились каркающие интонации.

У Лена были "равноправные" друзья в недоступном мне мире. Я ревновал его к ним до боли, до с трудом скрываемых слез. А он, связанный со мной странными узами, замыкался всякий раз, когда я проявлял настойчивость в попытках перейти рубеж, отделявший наши дружеские отношения от истинной дружбы.

Смуглый, точно обугленный, с утрированно резким абрисом лица, масляно-черными выпуклыми, даже выпученными, глазами, в которых, правда, угадывался недюжинный ум, Лен буквально притягивал женщин. Я не мог понять, что они в нем находили: он ни на йоту не отвечал моим представлениям о мужской красоте. Мне было невдомек, что уродство бывает столь же привлекательно...