Только бы добраться до лагеря…

Киндинов не сознавал, что бежит уже довольно долго — во всяком случае, для умирающего, каким считал себя. А еще — он совершенно потерял чувство направления.

Настолько, что даже решетчатая ограда лагеря показалась ему всего лишь густой стеной кустарника.

— Стой, кто идет!

— Стой, стреляю! — увидев бегущих к периметру людей, часовой автоматически выдал привычную, освященную веками формулу. И только тогда понял, ЧТО именно он видит.

— Киндинов? Ах, ты ж… Ложись! Витька, мать твою, ложись, кому говорят!

Виктор не слышал.

— РЯДОВОЙ КИНДИНОВ, ЛЕЧЬ НА ЗЕМЛЮ!!!

Голос начальника караула, пропущенный через динамики, громыхнул будто гром. Это подействовало, Виктор рухнул, как подкошенный… Где-то далеко сухо затрещали выстрелы автоматической винтовки. Рядом с головой вжикнуло — будто мимо уха пролетел рассерженный шмель.

— ЧАСОВОЙ, НЕ СТРЕЛЯТЬ!

Он почувствовал мимолетную обиду — как это не стрелять, почему? — когда сухие щелчки сменились грозным, оглушительным ревом. Даже не глядя, Виктор почувствовал, как по земле ударил стальной град.

Пулеметы охранной автоматики. Страшное оружие. Но, в отличие от стрелка-человека, неспособное по оплошности попасть в голову своему…

Виктор блаженно погрузился в светящийся матовый туман.

Сознание возвращалось медленно.

Сперва он услышал звуки, и понял — это речь. Человеческая речь. Затем пришло понимание: он лежит. На спине. Что произошло? Неужели он заснул в кузове вездехода, на скамейке, и сверзился на пол? Вот позорище-то…

Нет, что-то другое. Что-то произошло.

Яма. Мерзкая, зловонная яма, затянувшая в свое чрево вездеход. Адочка, корчащаяся в приступах рвоты. Дикари…