- Вот, - сказал Джонсон, - это и есть мои родные места.

Я увидел маленькое бунгало, пару низких сараев, три бензоколонки. На другой стороне шоссе стояла хижина. Все строения были покрашены в небесно-голубой цвет. Белый песок и голубые домишки.

- Та, дальняя хижина - будет твоей. В ней я родился, мой старик соорудил ее собственными руками. Бунгало же я построил после его смерти. Чтобы жить здесь, нужно незаурядное мужество, это место уединенное и суровое. Мне посчастливилось найти женщину, которая делит со мной эту жизнь. Без нее пришлось бы туго. Мы дежурим каждую ночь. Ты увидишь, сколько раз нам приходится подниматься. Грузовики переваливают через гору по ночам - ночью легче ездить, прохладнее, и всегда останавливаются здесь для заправки. Если мы трое начнем дежурить по очереди, ночи перестанут быть такими изнурительными, во всяком случае, для нас с Лолой.

Мы спустились в долину. Жара нахлынула так внезапно, что я мигом стал мокрым.

- Чувствуешь? - Джонсон, казалось, гордился жарой. - Но ночью по-настоящему прохладно. - Он положил руку на гудок и дал два длинных сигнала.

- Вот удивится Лола, когда увидит тебя. Она вечно твердит мне, что не нуждается в помощнике. Ты знаешь этих итальянцев, они чертовски экономны. Такие уж они есть. Я и сам бережлив. Но моя жена - святители небесные! куда бережливее. "Зачем нам здесь еще один человек? - говорит она. - Ведь мы же справляемся". - Джонсон покачал головой. - Но мой возраст... Я ведь немолодой. Когда-то я работал по семнадцать часов в сутки, копил деньги, но никогда не имел от них никакого удовольствия. Для чего делать деньги, Джек? Скажи мне, для чего ты их делаешь?

- Чтобы получить независимость, - сказал я, приноравливаясь.