Непрерывное ритмичное постукивание сопровождалось электрическим гудением. Делмару понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что он слышит: быстрое щелк-щелк-щелк домашнего кинопроектора. Последний раз он слышал эти звуки на свой двенадцатый день рождения, когда отец откопал эту древнюю машинку, чтобы показать его школьным приятелям вгоняющую в краску пленку, на которой собака обматывает поводок вокруг толстых ножек маленького Делмара.

Сейчас отец сидел рядом с Делмаром, сгорбившись на другом краю кушетки. Его голова ворочалась на разбухшей от раковых опухолей шее. Ты просил меня найти эту штуковину, сказал отец, и голос его шел из хирургического разреза на глотке. Не вздумай мне скулить. Это твой крест, и тебе его нести.

Луч слышимого, но невидимого проектора осветил туманную завесу, которая скрывала противоположную стену комнаты. Сквозь дымку проступило крупным планом лицо Меган, обрамленное прямыми темными волосами, такими же, как у ее матери. Пленка была черно-белой, поэтому ярко-зеленые глаза дочери стали влажно-серыми. Делмар узнал ее пижаму с единорогами.

В кадре возникла крупная волосатая рука — мужская рука — и схватила девочку за запястье. Меган выпучила глаза, по ее лицу пробежала судорога. У Делмара снова скрутило внутренности, когда крепкие пальцы вывернули запястье дочери так, чтобы ладонь смотрела вверх, а вторая рука, на этот раз правая, вонзила Меган в предплечье мясницкий нож, прорезая длинную черную линию.

Вся сцена проходила в полной тишине, если не считать пощелкивания проектора, но когда Меган раскрыла в крике рот, звук был громким, пронзительным и абсолютно реальным.

Делмар дернулся и проснулся. Линда все так же лежала рядом с ним, погруженная в напоминающий кому сон. Меган снова закричала, на этот раз где-то в доме. Линда даже не пошевелилась.