Он голыми руками рвал жгуты черной плоти, скользящие по коже, но на месте одного оторванного щупальца словно вырастало два новых, захлестываясь вокруг его предплечий, бедер и туловища, чтобы не дать ему двигаться. Тварь продолжала вопить, теперь уже голосом Линды. Гладкая, как змея, лента сокращающихся мускулов обвилась вокруг его шеи и начала сжиматься.

Но он был сильнее. Он поднялся на колени, оторвал лишенные костей отростки у самого их основания и отшвырнул подальше размахивающий щупальцами комок.

Линда кричала, кричала, кричала.

Из чулана Делмар вернулся с большой книгой, чей кожаный переплет едва не рассыпался в руках, а страницы переворачивались с тяжелым шлепком. Начертанные темно-коричневыми чернилами символы ничего для него не значили, хотя от них исходила вызывающая головокружение неправильность. Если эти письмена складывались в слова, он не знал их смысла — и вместе с тем знал. Словно внутри него жило какое-то другое существо, которое видело его глазами, говорило его ртом и знало нужный ритм и размерность. И сила его слов вынуждала визжащую черную тварь в комнате исходить пеной, вставать на дыбы, вытягиваться, становиться тоньше и светлей. Слезы застилали Делмару глаза, мешая видеть, но он понял это не раньше, чем закончил заклинание.

Его голос становился все громче, набирая темп, и окружающее пространство словно подернулось рябью, которую нельзя было увидеть обычным зрением, но можно было ощутить разумом. Рябь зарождалась там, где он стоял, и распространялась по комнате, по дому, даже по пастбищам. Он знал, что сила, разносимая этой невысокой волной, приводит все в порядок. Так ему сказал голос.

Черная тварь исчезла. Осталась только Линда, мирно дремлющая на кушетке. Она не шевелилась, только грудь тихонько вздымалась и опадала при дыхании. Меган не было видно, но голос казал ему, что беспокоиться не о чем. Может, он ее и не видит, но стоит только позвать, как она ответит, и он будет знать, что его по-прежнему любят.