Записка была написана очень аккуратно, словно каждую буковку вырисовывали отдельно:
"Женя. Не пытайся понять причину моей смерти, вряд ли тебе это удастся. Знай только, что она - во мне самом. Я ни о чем не жалею и никого не виню. Ничего тебе не завещаю и ни о чем не прошу. Только постарайся запомнить вот что: если будет тебе совсем худо, так худо, что впору лезть в петлю, повремени с этим. Обратись к профессору Заплатину. Прощай.
Любящий тебя Деда Слава."
- Странно, - подумал я вслух, возвращая записку. - С Заплатиным-то ясно: он твоего деда оперировал, я помню, был об этом как-то разговор. Видно, сдружились. Они же почти одного возраста. Но все равно, странная записка.
- Я не говорил, как он умер. Никому не говорил. Ни к чему это было, Джон замолчал в нерешительности, но после паузы все-таки продолжил. - Его в кресле нашли. За столом. На столе - записка. Написал ее и умер. От удушья. Экспертиза показала.
- Газ?
- Нет. И следов насилия нет. Доктор сказал - похоже, старик просто перестал дышать.
Над столиком зависла тишина.
- Кошмар какой-то, - не выдержала Портфелия. - Мальчики, о чем вы? Какая экспертиза? Какой дед?
- Мой дед, сказал Джон; а у меня в голове совсем некстати выплыл дурацкий анекдот: "Шел ежик по лесу. Забыл как дышать... и умер".
- Я с вами пойду, - решительно заявил Джон.
- Айда. Только вряд ли мы там что-нибудь интересное увидим.
- Пойдем скорее. - Джон нетерпеливо вскочил. Джон есть Джон: или хандрит, неделями находясь в полусонном состоянии, или носится, как угорелый, дрожа от возбуждения.
...К институту решили идти пешком, так как для "ночных незаконных операций" было все-таки слишком рано. На улице, как и всю неделю, было сыро, чуть-чуть моросил дождик. Я открыл зонтик, и мы попытались втиснуться под него. Но по-настоящему это удалось только Портфелии, так как она была в серединке. Мы с Джоном держали ее под руки и всю дорогу молчали, а она, напротив, болтала непрерывно. И о том, какая ужасная выдалась погода, и о том, какой, вообще, ужасный климат в наших краях, и о том, какая Маргаритище зверь, и о том, что быть начальником - дело неженское (им это противопоказано; а равноправия они не для того добивались, чтобы делать то, что им противопоказано), и о том, как она попала в нашу дурацкую газету...