Отперев, я пропустил ее вперед и шепнул:

- Сразу налево.

На цыпочках пробрались мы в мою комнату, я включил настольную лампу, и Портфелия огляделась. Вот об этом я не подумал. Жуть. Хорошо, хоть постельное белье утром убрал с дивана и запихал в шкаф.

- Лачуга холостяка, - насмешливо подвела итог осмотру Леля. Было заметно, что она все же чувствует себя слегка не в своей тарелке.

- Ты посиди, я пойду чай поставлю.

- Не нужно, Толик. Это долго. Я только немного отогреюсь и пойду, ладно?

- Да брось ты, - махнул я рукой и выскочил в прихожую. Там я столкнулся с матерью; услышала-таки стук двери.

- Кто там у тебя?

- Коллега, - с чистой совестью ответил я и скользнул на кухню. Но мать не так-то легко обвести вокруг пальца:

- Ты говорил, с девушкой работаешь, выходит, это она?

- Действительно, - пораженно прикрыл я рот ладонью. - А я-то все никак не мог сообразить, что в моем коллеге необычного.

- Клоун, - сказала мать, и, пока я включал чайник, пока обшаривал холодильник, добывая оттуда остатки сыра и колбасы, она прочла мне небольшую, но обстоятельную проповедь на тему: "Понятие "девичья честь" и ее инфляция в современном мире". А закончила вопросом: "Ты уверен, что она - порядочная девушка?"

- Нет, - ответил я, - но собираюсь это выяснить буквально с минуты на минуту.

Почему-то когда дело касается моих друзей, а тем паче девушек, природное чувство юмора, которым мать щедро вообще-то наделена, начисто отказывает ей. Вот и сейчас, даже не улыбнувшись, она со скорбной маской на лице вышла из кухни и заперлась в спальне.

Так. Слава богу, есть свежий хлеб. Ну и все, пожалуй. Чай вскипел, я заварил его, поставил все на старинный, от бабушки еще оставшийся, поднос и двинул с ним по темному коридорчику. Как ни странно, я его донес. Портфелия разглядывала "Винни-Пуха" (мою любимую книгу). Увидев меня, отложила ее: