Нам навстречу со скамейки поднялся Джон (сторож его не интересовал):

- Айда?

Я кивнул, снова на всякий случай включил диктофон, и мы двинулись по лестнице - к операционной. На месте, где должна сидеть дежурная нянечка, никого не было, и мы беспрепятственно прошли белым коридором к двери со светящейся надписью: "Не входить! Идет операция".

Остановились.

- Ну и?.. - Повернулся ко мне Джон. Звук его голоса так чужеродно прозвучал в стерильной тишине коридора, что мне сразу захотелось уйти.

- Сегодня не я командую парадом, - ответил я полушепотом, оглянулся и понял, что Портфелия растеряна не меньше нашего. А что, собственно, она собиралась здесь увидеть? Какого черта мы сюда приперлись? Я вдруг обозлился на нее, ведь это она нас сюда притащила. Люди работают, глаз не смыкая, за чью-то жизнь борются, а мы явились уличать их сами не знаем в чем на основании пьяного бреда выжившего из ума вахтера.

Портфелия вдруг жалобно сказала:

- Ой, мальчики, пойдемте отсюда, а?..

Боже мой, какими же мы были детьми, кажется мне сейчас. Сейчас, когда мы с Джоном сидим в чьей-то стылой дачной избушке, забаррикадировав дверь всем, что удалось здесь найти.

Нам повезло, что я не снял на ночь часы. Мы спим по очереди. По сорок пять минут. Сейчас - очередь его, а я молча пялюсь в окно, закрытое снаружи ставнями.

Как же ухитрились мы быть такими наивными, такими беспомощными? По-настоящему осознал опасность я, пожалуй, только когда сбежал Джон.

Я увидел его в больничной пижаме на своем пороге, запыхавшегося и продрогшего. И сразу сообразил что к чему.

- Гонятся? - спросил я.

- Нет. Но скоро хватятся.

- Быстро ко мне, переоденешься!

Леля, заспанная, сидела на диване, завернувшись в одеяло.

- Одевайся, - бросил я ей, - и поскорее. Джон сбежал.

Я открыл шкаф и кинул Джону свой спортивный костюм, а сам стал натягивать джинсы и рубашку.