- При жизни его то лжеученым, то вообще врагом народа выставляли. И бог знает, кем еще. А теперь?

Да, это так. В школе большинство учителей относилось к деду настороженно. Ведь был он бывшим "морганистом-менделистом-вейсманистом". И хотя с августовской сессии ВАСХНИЛ сорок восьмого года минули уже десятилетия, Вавилов реабилитирован, "лысенковщина" - осуждена, косые взгляды оставались.

Об этой самой сессии и о том, что Деда Слава - Владислав Степанович Матвеев - до того, как вынужден был приехать в нашу провинцию, работал в одной из ведущих лабораторий Ленинградского института цитологии, гистологии и эмбриологии АН СССР, мы, естественно, узнали уже потом, повзрослев. Но о механизме наследственности, о перспективах генетики он и тогда часто рассказывал нам, рассказывал горячо, и, забывая, что перед ним - дети, сбиваясь на совершенно непонятный для нас язык большой науки.

Он и внука своего назвал в честь науки (или лженауки?) евгеники.

Склад ума моего уже в те годы был довольно "филологическим", и мне претила идея "исправления человеческой природы", о которой нет-нет да и заговаривал Деда Слава...

- Кем же он посмертно стал? - повторил вопрос Джон, неприязненно глядя на Светку. Ей, видно, стало не по себе:

- Да не знаю я ничего. Когда я мать твою успокаивала, говорила, мол, это могло произойти с ним в любой момент, он ведь не молодой был, болел серьезно и операцию тяжелую перенес... А она сказала, что в больницу он лег совершенно здоровым.

- Как так? - удивился Джон.

- Когда он ложился, ей записку оставил. Сказал, что читать ее можно, только если с ним в больнице что-нибудь случится. Ну, а она, конечно, не удержалась и конверт вскрыла. - Светка говорила виновато, сознавая, что разглашает чужой секрет.

- Узнаю любимую матушку, - хмыкнул Джон, - "активная жизненная позиция".