- Ясно за что, - сказал Джон, скручивая с пробки проволоку, - за женщин.

Светка выдавила из себя презрительный смешок и, демонстративно отвернувшись к стенке, принялась так яростно качать ногой, что, казалось, еще немного, и в такт начнет подпрыгивать все кресло.

Джон наполнил фужеры, я подал один Портфелии и сказал:

- Жека, я, может, некстати, но у меня другой тост. В память о Деде Славе. Я-то его не помянул.

- Давай, старик, - одобрил Джон, и мы выпили, по поминальной традиции не чокаясь.

- Дед был - что надо, - сокрушенно сказал Джон.

- Только масон. Или сектант, - влезла Светка.

- Ну, ты-то у нас все знаешь! - огрызнулся Джон.

- Мне, Женечка, если хочешь знать, твоя мама сказала. Он в каком-то обществе был у Заплатина.

Когда прозвучала эта фамилия, в комнате словно вакуум образовался. Джон дрожащими пальцами принялся доставать из пачки сигарету.

- Снова начался бред, - заметил я. - Женя, здесь только не кури. Мне спать тут, не люблю. Пойдем в коридор.

Мы вышли из квартиры, поднялись на площадку между этажами и уселись на подоконник. Закурили.

- Мне мать ничего не говорила, между прочим, - с обидой, по-моему, сказал Джон.

- Если честно, меня сейчас совсем другое беспокоит. Я решил сделать Офелии предложение. Но не могу решить - как: публично - сейчас, или потом - наедине.

- Потом, - буркнул Джон, уткнувшись в сигарету.

- Чего ты посуровел? Она что - тебе нравится?

- Как тебе сказать... Нравится. Очень даже. Только я-то при чем? За тебя рад. - Он улыбнулся одними губами. - Пойдем к ним.

В наше отсутствие Светка с Лелей явно не поладили. Они сидели, насупясь и не глядя друг на друга. Для разрядки Джон вновь разлил, и мы молча выпили. Я сел на пол перед креслом Портфелии у нее в ногах. Джон повернулся к Светке:

- Что тебе мать наплела?

В его отношении к деду было намного больше теплоты, чем к матери. И сейчас, когда свое брал хмель, Джон перестал этого стеснятся. Он продолжал: