Дьякон отчитал свою роль и удалился со сцены. Вперед выступил священнослужитель с кадилом.

Ударил колокол. Раз. Второй. Толпа затихла.

«Пусть те, кто решится проклинать меня, прежде посмотрят сюда, на бренную землю. Пусть увидят, кто судит, и кого судят!»

Воин вытянул из ножен меч.

Мизансцена на площади сменилась. Появились одетые в черное палачи. Колокол гудел торопливее и торопливее.

Воин прикоснулся пересохшими губами к своему клинку.

— Во имя жизни…

Еретик ступил на осыпанную пеплом дорожку, ведущую на эшафот.

Воин пустил коня в галоп.

Двое в черном по обе стороны от приговоренного обернулись на дробь копыт. Меч со свистом рассек воздух. Палачи шарахнулись прочь, и в тот же миг крепкая рука выдернула Еретика из смертельного капкана.

Конь рванулся напрямик сквозь толпу. Заготовленный костер разлетелся в щепки. Бронзовый звон заглушил панический вопль несостоявшихся зрителей, а ни о чем не подозревавший звонарь продолжал неистово раскачивать колокола.

В проулке, где пришлось поубавить аллюр, Воин вернул в ножны клинок, перехватил узду и крепко прижал к себе легкое обессиленное тело.

— Держись, — успел шепнуть он юноше.

И началась отчаянная гонка: солдаты бросились в погоню за наглецом.

Хоть бы одна прямая широкая улица вела к городским воротам! Но нет. На беду город заполонила россыпь крошеных, как гнезда, домишек, настроенных где попало. Повороты, углы, переулки, подворотни. Пес мчался впереди, и Воин, доверившись проводнику, неуклонно следовал за ним.

Показались ворота. Огромные железные створы, открытые на время праздника, угрожающе скрипели и медленно смыкались.

«Нет!»

Тень вынырнула из-за спины. На мгновение Воин узрел перед собой лик погибшего брата…