— Он презирает жизнь, ибо кроме лишений не видит в ней ничего. Он одинок и пуст.

Воин ожидал продолжения — «как ты», но юноша молчал.

«Боится получить оплеуху», — он с усмешкой глянул на пленника.

За спиной Еретика колыхнулась невесть откуда взявшаяся тень.

Оглянись…

Воин удивленно посмотрел на неопорожненную флягу.

Путаные мысли звенели в голове, и им подпевало вездесущее комарье. Пора было сворачивать в лес, но огненный полукруг уходящего солнца, как одинокий костер в глуши, взывал следовать за собой.

Впереди в желто-малиновых разводах заклубилась пыль. Скоро показалась карета, и четверка взмыленных лошадей прокатила ее мимо уставших путников.

— А как насчет этого? — оживился Воин. — Бьюсь об заклад, там внутри сидит птица высокого полета!

Еретик не оглянулся.

— У него есть все, что он желает или может пожелать.

— Значит, он высоко ценит жизнь? — Воин глотнул из фляги.

— Ему опротивела жизнь так же, как обжоре рано или поздно становится противна еда.

— Ловко у тебя получается. Куда ни глянешь, всюду мерзость и мрак!

— Смотришь ты, а не я.

Воин поперхнулся. Ответные слова застряли в горле. Откашлявшись, он махнул рукой.

— Сворачиваем! К черту тебя с твоими рассуждениями, — и свистнул бежавшему впереди псу.

Когда дорога осталась позади, Еретик неожиданно натянул ремень.

— Постой.

Всадник осадил коня.

— Видишь человека? — юноша показал в сторону. Через поле шел пилигрим в рваных обносках с сучковатым посохом в руке.

— Еще один нищий, презирающий жизнь? — хмыкнул Воин и тут услышал отголосок песни.

Молодой путник пел о звездном небе, о засыпающей земле и о грядущем восходе солнца.

— Он беден, верно, — произнес Еретик, когда песня удалилась и канула в пространство. — Но его жизнь богата и ярка. Он несет людям свои баллады, жаждет вселить в сердца надежду, в умы — веру, в душу — любовь.