- Во монах дает!

Но отблеск факела, которым скудно была освещена таверна ложился зыбким призраком на коварную гладь вина, наполнявшего кружку, и из венозно-кровавых глубин всплывал отражением Священного Костра, сквозь пламя которого явственно угадывалось лицо проклятого еретика... И Бернар вновь пил, пока не утопил окончательно в вине, то ли это лицо, то ли свое собственное.

Что было потом, Бернар помнил очень смутно и лишь частями. Помнил только, что вспыхнула драка и он бил кого-то по лицу кружкой, силясь загнать это лицо обратно на дно. Потом били уже Бернара, но без особого усердия: кому охота связываться с монахом.

Потом, то ли драка переместилась на улицу, то ли один Бернар... Так или иначе, но очнулся он только под утро. Избитый, грязный, будто его волоком протащили по улице. Одна рука покоилась среди нечистых вод сточной канавы, а во второй Бернар сжимал ручку от кружки: остальная часть посудины отсутствовала. Сердце стучало часто и не ровно, лоб был покрыт испариной, и ноги - держали с трудом.

Бернар отшвырнул в сторону останки доблестно отслужившей кружки и медленно неуверенными шагами побрел в Монастырь. На душе было еще более мерзко, чем накануне, и рождающийся новый день тоже не сулил ничего хорошего.

- Регистратор Бернар, вы опять опоздали. Я уже не говорю, что вы своим видом напоминаете - перебравшего накануне лавочника! - ворчливо забубнил отец Зеро - седенький серенький мышастый старик, в жилах которого наверняка уже не было крови ибо ее давно вытеснила черная желчь.

"А он не так уж далек от истины", - подумал Бернар, силясь придать лицу подобающие постно-благочестивое выражение. - "Я и есть лавочник мясник..."

- Это больше не повториться, отец Зеро, - выдавил Бернар, с трудом шевеля разбитыми губами.