Лишь монах-конвоир застыл в тупом ожидании, и в его остекленевших глазах отражались только равнодушные стены в грязных потеках.

- Молох!!! Сатурн пожирающий... Клеймо... Разум и кровь... Не смыть... Скорпионы в кольце огненном... - Стрелецки забился и захрипел, а монах-конвоир равнодушно спросил:

- Убрать?

Бернар молча кивнул и как слепой, неуверенными шагами подошел к нише стенографа. Крысоподобный писец приторно улыбаясь закивал крошечной головкой. Бернар попытался настроиться на едва уловимый ручеек убогих мыслишек, но почти ничего не ощутил кроме желания сожрать одну, нет две, нет три миски монастырской похлебки.

- Вы свободны, - тихо процедил Бернар. - Нет. Бумаги оставьте.

- Но...

- Я сказал - оставьте!

Монах покорно склонил голову, а Бернар устало подумал:

"Все равно донесет, гнида...

Монах похоже что-то почуял, потому что сжался и поспешно юркнул к выходу.

- НЕ МОГУ!!! - крик увяз в сыром плотном воздухе.

- НЕ МОГУ!!! - прохрипел Бернар снова и вложив в удар всю силу грохнул кулаком о стену. Жгучая саднящая боль в разбитых костяшках отрезвила. Бернар провел по лицу распухшими пальцами, перемешивая пот и кровь. Решение давно подспудно вызревавшее, гонимое, пугающие, прорвало запреты и лопнуло, как гнойник, оформившись словесно и излившись глухим рычанием:

- Я убью его... Я УБЬЮ его! Я убью ЕГО!!!

Соскальзывая скрюченными пальцами по стене и оставляя на ней кровавый след, Бернар безвольно опустился на колени и, привалившись лицом к равнодушным холодным сырым камням, застыл с широко распахнутыми ничего не видящими глазами.

Оцепенение продолжалось не долго. Тяжело опираясь на менее искалеченную руку, Бернар медленно встал, пошатываясь прошел в нишу писца и пачкая кровью темные, отполированные локтями сотен писцов доски стола, сгреб стенограмму допроса и засунул бумаги за пазуху.