— До свидания!

После того как он ушел, явился Авдеич с завтраком, и я уселся за стол — заморить червячка.

Досыта наевшись, я взялся за ревизию своего барахла.

Сперва, принялся за брезентовый походный ранец, обшитый по углам кожей. Открыл клапан и начал разглядывать содержимое:

В левом внутреннем кармане лежал гуталин в железной баночке и сапожная щетка. В правом — завернутые в тряпицу принадлежности для ухода за оружием — отвертка, масленка, протирные штирки.

В кармане на задней стенке ранца хранился кожаный походный несессер и два куска душистого мыла, которое дала мне мама. (Удивительно, но уже сейчас я именно так и воспринимаю эту женщину — как любимую и единственную Маму). Там же — носовые платки и жестянка со швейными принадлежностями.

На дне ранца сложены полотенца, нижнее белье, свитер. Два комплекта портянок и пара шерстяных носков. Поверх этого — кружка, в которой обнаружились два кисета — с чаем и с сахаром. Мешочек сухарей и банка мясных консервов (неприкосновенный запас).

Венчала все — коробка патронов. Её я тут же вытащил и стал изучать надписи на крышке:

'Казённый патронный заводъ г. Тула' — ну это понятно. 'Патронъ унитарный револьверный 20 шт.' — тоже понятно. 'Калибръ 4 линiи' — а вот это интересно!

Четыре линии — это же сороковой калибр. Десять миллиметров с копейками.

Неслабо! Что-то я в нашей истории таких калибров в 17-м году не припомню.

Однако память услужливо подсказала, что калибр известен на весь мир, как 'русский сороковой', принят основным для личного оружия Русской армии в 1905 году. Причиной перехода стало недостаточное останавливающее действие старого патрона 7,62 мм 'Наган'. После долгих споров и испытаний различных боеприпасов решили пожертвовать унификацией револьверных и винтовочных стволов и принять самый универсальный боеприпас.