– Ну, ты, Паша, самый умный! – раздраженно воскликнула Ольга. – Споришь с историками, специалистами, которые десятилетиями изучают…

– Да это ежу понятно! Специалист-историк, не может быть специалистом в военном деле, в морском, да в любом другом! Вот он и старается по сухим свидетельствам и документам воспроизвести живую картину. А получается-то у него плохо. Да вот, хотя бы, великая мистификация большевиков: они свалили поражение в русско-японской войне на царизм и лично на адмирала Рожественского. А Новиков-Прибой в своей "Цусиме", его представляет форменным идиотом, чуть ли не наймитом японцев. Только из-за того, что адмирал повел эскадру через Цусимский пролив. Видите ли, по мнению Новикова-Прибоя, он должен был бы вести эскадру через какой-нибудь северный пролив, хотя бы между Сахалином и Хоккайдо…

– А что, он не прав?

– Естественно! Этот пролив очень узкий и мелководный. К тому же, японцы хоть и караулили в Цусимском проливе, вполне успели бы встретить русскую эскадру в проливе Лаперуза. Ведь русская эскадра должна была бы пройти вокруг всей Японии, а японская эскадра быстрым марш-броском по дуге большого круга легко бы опередила русскую эскадру. Надеюсь, ты знаешь, что такое "дуга большого круга"?

– Ну, еще бы! Я ж математик. Или, ты забыл?

– А ты спроси любого историка, что такое "дуга большого круга"? Гарантию даю – не знает.

– Так ведь угробил же Рождественский русскую эскадру!

– Во-первых, не Рождественский, а Рожественский, а во-вторых, не он угробил. Достаточно посмотреть на схему сражения, и сразу станет ясно, нормальному человеку, разумеется, с нормальным здравым смыслом, но только не специалисту-историку, что Рожественский гениально подставил последовательно на двенадцать минут каждый японский корабль под огонь всей русской эскадры. Спроси любого моряка, он тебе скажет, что это верная гибель для любого корабля, будь он хоть дредноут с полуметровой броней. Наши вернувшиеся из плена моряки утверждали, да и сами японцы не отрицали, что русские снаряды буквально изрешетили японские корабли. Не вина Рожественского, что русские бронебойные снаряды почему-то не взрывались.