"Ага, – злорадно подумал Мыр, – когда пахнет жареным, куда девается ваше фармазонство…"

Когда Мыр подошел к полю возможной битвы, там стояла тревожная тишина. Ее даже не нарушал Пыр, который, вертя томагавком, что-то быстро, захлебываясь, бессвязно говорил воинам.

Мыр опытным оком окинул поле. Войско Демы и Быра стояло стройными рядами. Сама Дема величественно возвышалась на холмике, красиво опершись на томагавк. Она была без шлема и без щита. Мыр хорошо знал, что они ей и не нужны. От ударов ее томагавка не спасают ни шлемы, ни щиты. Ей не нужно защищаться… У ног Демы юлил, бегал замысловатыми зигзагами Быр. Она изредка ленивым пинком усмиряла его, но он, присев на минутку на корточки, снова вскакивал, и вновь начинал юлить и метаться.

Скользя взглядом вдоль рядов, Мыр вдруг похолодел от ужаса: из-за рядов армии Демы вышла компания людей, в таких же рубашках, что и смутьяны Мыра, и направилась к одиноко стоящему среди пустыни старому, уже не плодоносящему, баклажановому дереву. В его тени Мыр разглядел рассевшихся и разлегшихся в свободных позах своих смутьянов. Смутьяны Демы, как ни в чем не бывало, подошли и расселись, и разлеглись среди них, как среди своих.

Мыр понял, что терять время дальше нельзя. Надо что-то делать. Но, что делать?! В голове было пусто и звонко. Для начала он решил унять Пыра. Потеряв всякую солидность, он рысцой побежал к Пыру. Подбегая, услышал обрывки его выкриков:

– Бей жадров! Спасай… Мы все готовы пойти на вертел ради великих идеалов Мырзилии… Долой смутьянов!.. Вперед, благородные мырзильцы!.. Бей жадров! Спасай Мырзилию!..

Мыр схватил Пыра за глотку, пошарил в кармане набедренной повязки, выудил оттуда давно обглоданную кость, сунул в рот Пыра.