Охотники какие-то едут — на вездеходах, все в камуфляжах и всяких своих охотничьих примочках. Опа — этот даже прям с ружьем. Ковбои, блин. Вот попадутся ментам — отдадут денег. Хотя там небогатых немного, среди охотников — посмотрел я сколько чего стоит — да это ж тоже надо быть совсем еканутым, чтобы за ружье отдать тысячь пятнадцать-двадцать. Или очень богатым. Я вот недавно себе смарт-фон купил за 23 тысячи — круто и чОтко. Красиво и все завидуют. А не какая-то ненужная железяка.

Придурки в общем эти охотники.

Все, пролетели пробку — дальше вдоль по Энгельса, на Луначарку налево — и вот он дом. Во двор сам пройду, "Стой, мусульманин!"

Водила притерся у въезда во двор, заглушил.

— Спасибо — вылезаю уже из машины. Он даже не ответил, совсем плохо видать. Кивает, судорожно сглатывая. Тошнит, наверное.

Иду к дому — оборачиваюсь — он даже прилег на баранку — видать действительно сотрясение. Ниче, отлежится — уедет. Его проблемы.

Иду к дому, вхожу в арку, не спеша к парадному. У помойки застыл столбиком какой то дедок. Что, старый — мозги клинит? Ага, батарейки сели… ну и стой себе, тебе двигаться уже отвыкать надо, отбродился уже, освобождай молодым место под солнцем… и жилплощадь, ага. Классно это я, подъемал.

Дедок как-то неловко оборачивается на звук моих шагов и начинает двигаться навстречу. Походочка у него…. А, дед — уже вмазал? Что, три рубля на хлебушек хочешь? Ага, чтоб булькал, хлебушек. Сердечник, поди — боярышником пробиваешься? Хрен те!

Дед тянет ко мне руки.

— Че, офуел, старый?! — блин, чем от него шмонит? Одеколона или ацетона какого напился? Гнилью какой-то… в помойке рылся что ли?