Дедок как-то неловко оборачивается на звук моих шагов и начинает двигаться навстречу. Походочка у него…. А, дед – уже вмазал? Что, три рубля на хлебушек хочешь? Ага, чтоб булькал, хлебушек. Сердечник, поди – боярышником пробиваешься? Хрен те!

Дед тянет ко мне руки.

– Че, офуел, старый?! – блин, чем от него шмонит? Одеколона или ацетона какого напился? Гнилью какой-то… в помойке рылся что ли?

Брезгливо отскакиваю и быстро иду к парадному. Что у нас сегодня – день синяка? Вроде же не тяпница, до конца недели еще времени…. А вы все повылезали, убогие.

О, тэж сусид мий… Вроде ж ты, Семеныч – язвенник? Или прикидывался, сволочь старая? О, как штормит-то тя…

Семеныч как и дед у помойки (который шаркая и как-то поскуливая тащится следом, но далеко отстал) протягивает ко мне руки…. Что, вам всем сегодня «добавить копеечку христарадьи» надо? Заимали, козлы…

– Семеныч, отва…

БЛЯЯЯЯ!!! Ну и взгляд… точно – язвенник и выпил, теперь с непривычки вхлам вообще… или эта, белая горячка? И вообще – эппло какое-то обвислое… бледный, весь в грязи какой то… валялся что ли где?

– Отвали, Семеныч – стараясь не глядеть на него говорю я, пытаюсь проскользнуть мимо – не дам я вам никуя.

Что-то с ним не так, не могу понять. Воняет как и от деда – вместе что ли пили? Что-то еще, глаз видит – а сообразить не могу…

Он хватает меня за рукав куртки, тянет не то чтобы сильно, но именно тянет а не просто – «Э, друг, подожди секунду!». И как-то … скулит что ли?

Вдруг становится жутко. Жар и холод одновременно волнами проходят по телу. В мгновение вспотев, рывком вырываю рукав, пинком отправляя Семеныча через невысокую оградку газона, где он благополучно приземляется и начинает ворочаться. Вижу деда, целенаправленно шкандыбающего ко мне. В три прыжка оказываюсь у двери, таблеткой открываю, наплевав на лифт взбегаю к себе на третий. Отчего-то всего колотит, ключи пляшут в руках. Кажется, сейчас неизвестно откуда взявшийся тут Семеныч вновь потянет за рукав. Что с ним было не так, что меня так испугало?