- Нет, голубчик мой, Мария Дмитриевна, ни в коем случае не Козлов и никакая не филармония. Только вы, а Козлова и на худсоветы-то пускать нельзя, только на торжественные собрания и официальные открытия, где никто все равно его слушать не станет. Нет, и говорить о нем не хочу. Да вы поймите, Мария Дмитриевна, у меня же девочки, цветочки, к ним особый подход нужен.

- Какие девочки? - окончательно смутилась Марьюшка.

- Прелестные девочки. Исключительные. Вы только не пугайтесь, что у них речь заторможена. Это пройдет. Не сразу, но потихонечку, да вы же и повлияете, поможете. А так - умницы, и не сомневайтесь. А ставочка наша хоть небольшая, но лишней-то для вас все равно не будет, а, Мария Дмитриевна? - глаза-пуговки цепко ощупали Марьюшкино пальтецо. - Семьдесят рублей, Мария Дмитриевна, или можно даже сто, но тогда не три раза, а пять. Видите, как вы меня очаровали, голубчик.

- Это бред и кошмар, - сказала сама себе Марьюшка. - Девочки дефективные. Пять раз в неделю. У меня простуда, - взмолилась она. Грипп. Мне лечиться надо. Я сейчас и не понимаю ничего, извините, пожалуйста.

- И не извиняйтесь, Марья Дмитриевна, лечитесь на здоровье. Простуду обязательно надо перележать, иначе - осложнения. Вы вот что, вы сразу сейчас ложитесь, только сначала выпейте стаканчик. - Мягкая рука извлекла из невероятных размеров сумки на плече бутылку с чем-то густым и темным, втиснула в варежку Марьюшке: - Не подумайте, не магазинная какая-нибудь дрянь - настойками называются, а бормотуха сплошь. Это, Марья Дмитриевна, собственного приготовления травничек, на лесной малине, с лимонником. Любую простуду - как рукой, уж можете мне поверить.

- Я, право, не знаю, - слабо засопротивлялась Марьюшка, у которой вид бутылки всколыхнул множество отрадных чувств. "Ну, не взяткой же это считать? - пронеслось в голове. - За что? За лекцию? И подработать, в конце концов, надо бы. Давно пора халтурку подыскать, а тут сама в руки просится. Не поймут девочки? Но ведь и взрослые не все понимают, и не дефективные вовсе".