В ее разуме замелькал калейдоскоп картин, того, что случилось в переулке.

Волоски на ее теле поднялись и дрожь прошла по коже, при воспоминании о том, как этот вампир, с жесткой насмешливой улыбкой на своих, таких манящих ее сейчас, губах, ловил Фреди, с ужасом убегающего от того, кто гнал их со склада. Как он разодрал горло мужчины, привыкшего потрошить своих жертв, и как Грегори пил, наслаждаясь тем, что делал, не пытаясь этого скрыть или приукрасить свои действия, жадно глотая кровь убийц.

О, она знала, что он вампир. Даже помнила, как он брал кровь у нее.

Но не от того, что он тогда делал, задрожала сейчас Каталина. О, нет!

Почти с ужасом Лина вспомнила о том, что когда Грегори отбросил от себя обескровленный труп помощника маньяка, безвольной куклой отлетевший в сторону, она не испытывала страха.

Этот вампир, даже тогда, когда всякий разумный человек с криком ужаса бросился бы прочь, заставлял Каталину испытывать примитивное возбуждение и вожделение. И там, в предрассветной темноте улицы, ей хотелось поцеловать его, дико, развратно, слизывая кровь с его губ и подбородка своим языком…

Рот Каталины наполнился слюной при мысли о том, что вполне реально облизать этого мужчину сейчас…

— Черт возьми! — Хрипло прошептала следователь, тяжело сглотнув, ощущая, как сжимаются пальцы, в тщетном поиске сигареты.

Ей хотелось закурить.

Или напиться.

Или и закурить, и напиться.

И, определенно, не хотелось видеть этого понимающего, насмешливого выражения в глазах Грегори, который внимательно смотрел на нее.

О, следователь не сомневалась, что он видел каждое непроизвольное сокращение мышц в ее теле, как поджались ее пальцы на ногах. И сомнительно, чтоб поверил в объяснение о холодном полу. Если честно, Каталина, с самого его появления, забыла о холоде. Так можно здорово сэкономить на обогревателе.