Лицо девки исказилось напряженным страхом. Но в нем не было отчаяния, скорее опустошенность… Ничего, он это изменит. Вампир наслаждался когда они скукоживались от боли.

Он ожидал, что эта сучка начнет кричать, выяснять, кто здесь, но она лишь закусывала губу, и с каждым его шагом, отползала назад. Даже не вставая. Молча.

Очевидно, боялась поскользнуться на плитках. Но вампир слышал, как все надрывней и резче становилось ее дыхание, и как бешено забилось это сердце, срываясь в ритме, пропуская удары от страха.

Не в силах сдержаться от предвкушения, он закинул голову, и захохотал, ощущая себя всемогущим, таким, каким он и был.

О да! Стефан был избранным, и сейчас — он исполнял свое предназначение!

Этой девке некуда было больше ползти, она уперлась в стену, и пыталась подняться, опираясь на панели из кафеля. Но Стеф все ближе подходил к ней, запирая сучку в углу, словно загнанную травлей жертву…

О, какое же это было блаженство, втягивать в себя аромат ее молчаливого, но такого дикого, неистового страха… Возможно, она еще и немая?

Жаль, если так. Он собирался заставить ее кричать, и сделает это.

На секунду, лишь на миг, Стефан задумался над тем, имеет ли значение, что к аромату его трясущейся жертвы примешивался аромат Теодоруса, сливаясь? Но отмел всякое сомнение, уже охваченный предвкушением смерти. Что такого, если он развлечется с жертвой своего Мастера? Теодорус никогда не был против разделить добычу.

Еще шаг, и полноценный аромат ее крови, переполненный страхом и отчаяньем, наполнил легкие вампира. Стук ее пульса, надрывный, безнадежный, загремел в его ушах, заглушая любой иной звук…

Стефан протянул руку, обхватывая лицо сучки, выдавливая из ее сжатых, прикушенных губ тихий всхлип…

И в этот момент, боль сотней кинжалов пронзила его, взрывая тело, разрывая на части мозг.

Что-то неимоверное, оторвало его пальцы от кожи, которую он уже собирался содрать с тонких костей. Сила, ничем не ограниченная мощь и чистая ярость, которую он почти мог осязать, отбросила вампира, распластывая на полу, распластывая его, словно мешок наполненный тряпьем.