На лестничной площадке навстречу ему попался сосед его верхний, из квартиры № 49, успевший где-то принять на грудь. Волоча за собой ноги, свисая с перил, сосед, имя коего, кстати, было Николай Андреевич Семечкин, упорно продвигался вверх, мелодично ругая непечатными словами президента за непомерные цены на спиртное.

Виталий поздоровался и продолжал свой путь дальше, тогда как пьяный, ни коим образом не отреагировав на него, смачно плюнул себе под ноги, залился сумасшедшим хохотом. Смех этот эхом разнесся по подъезду и произвел на Виталия отвратительное действие, вследствие чего тот ускорил шаг. Николай Андреевич же, повернувшись на сто восемьдесят градусов, уселся на бетонной ступеньке, видимо вследствие усталости от «чрезмерного труда», и заплакал.

Виталий вышел на свежий воздух, глубоко вздохнул и направился к автобусной остановке. Что с ним сегодня было дальше в это утро, нам не известно, но мы знаем, что случилось с жильцом из квартиры № 49, который нализался в стельку по поводу своего дня рождения.

Как только за Виталием закрылась дверь подъезда, на пятом этаже щелкнул замок в двери квартиры № 49, и на площадку вышла женщина средних лет в ярко-красном в желтый горох халате. Шлепая стоптанными на нет тапочками, она стала спускаться вниз. То была супруга именинника— Клавдия Ильинична Семечкина, которая, услыхав дикий хохот, а затем и всхлипы, и поняв, что эти звуки издает ее благоверный, решила привести его в квартиру.

Вдруг Николаю Андреевичу привиделось нечто прямо перед ним. Вытаращив глаза, он медленно стал подниматься, держась за перила. Затем сделал движение рукою, как будто что-то хотел схватить, но рука сжалась в кулак, и он ничего не поймал. Вместо этого вторая ладонь соскользнула с перил, ноги неестественным образом вывернулись, и Николай Андреевич стал проваливаться вперед лбом. Несомненно, это могло закончиться весьма плачевно, ежели б не могучие руки его жены. Клавдия Ильинична ухватила Семечкина за шиворот пальто и поставила на ноги.