—Откуда вам это известно?— только и мог произнести я.

Илья вышел, а Константин ответил:

—Мне известно многое, дорогой Андрей. Вам не терпится получить ответы на все вопросы? Ведь так?

—Почему я?

—А вы мне нравитесь.

Он подошел к столику у окна.

—Я скажу вам кто я,— говорил он, стоя ко мне спиной,— меня зовут Виталий Ветров. А Константин— мой псевдоним. Только так мне удается оставаться незаметным.

Я молчал.

—Всё, что вы видите здесь, дорогой Андрей, принадлежит мне. Мне принадлежит не половина города, как вы решили. Кроме этого особняка я ничего не имею. Но, год назад я мог насчитать несколько тысяч городов, где мне принадлежало почти всё. Надеюсь, вы запоминаете. Вы обещали мне, помните?

Мой язык едва шевелился:

—Да, помню, Виталий Васильевич.

—Может быть, перейдем на «ты»?

—Хорошо.

—Ты извини— я навязываюсь тебе, но уверен, ты наживешься на книге, которую напишешь через год.

—Я не жажду наживы… Бред какой-то.

Он резко повернулся:

—Да, мой друг, бред. Всё в жизни бред. А есть ли жизнь? Ты видишь перед собой человека, совесть которого не чиста, душа которого вскоре предстанет перед Создателем и своим отцом, и будет держать ответ за всё ею совершенное здесь. Бред, друг мой, бред. То же сказал и я, когда встретился с моим отцом больше десяти лет назад.

Виталий тяжело вздохнул и опустился в кресло.

—Знаешь ли ты, что Люцифер нам завидовал? О, как завидовал! Он даже посмел перечить отцу, за что и был повергнут. Сын Утра Прекрасного, ангел сошел на землю, чтобы соблазнять вопреки своей воле, чтобы снова и снова с падением каждой новой души видеть, как отдаляется его возвращение домой. Представляешь, каков размер его ненависти к роду людскому?

Наступила тишина, которую нарушало лишь тяжелое дыхание Ветрова. Я видел, что на его лице выступила краска; он сильно переживал то, что говорил.