При первом взгляде на картину замечаешь только молодую женщину, которая убегает от подступающей тьмы. Но чем дольше приглядываешься, тем гуще и обширнее становится тьма. Автор картины был наделен талантом столь свирепым, что он граничил с колдовством. Этот талант свел его с ума. И в картину художник вложил все, что мог, включая собственное безумие. Поэтому картина получилась глубоко личной. Она одновременно рассказывала о событии и указывала на злодея. Ныне в ней не сохранилось и десятой доли первоначального заряда, но впечатление она до сих пор производила убийственное. Можно сказать, дышала злобой и страхом.

- Это Элинор, - пояснил я. - Она умерла еще до моего рождения, но помогла мне распутать одно дельце. - И не только; но незваным гостям о том знать не обязательно.

Портрет когда-то принадлежал тому, кто убил Элинор. Сейчас он тоже мертв, так что, сами понимаете, картина ему без надобности. А в моем доме Элинор прижилась. С нею куда легче, чем с Дином, Покойником или Попкой-Дураком. Она редко критикует мои действия и никогда не грубит.

- Нам известно, что вы часто беретесь за.., э..; необычные случаи, вякнул блондин.

- Берусь? Я их притягиваю, как громоотвод - молнии! Спасибо, Дин. - На столе появился громадный поднос с чашками, печеньем, пирожными и чайником, над которым клубился пар. Ребятки вновь переглянулись: им явно было неуютно под пристальным взглядом Элинор, а тут еще суровый Дин, этакая ходячая аллегория порицания.

Но вот Дин удалился. Я налил гостям чая и спросил:

- Так зачем вы пришли, ребята? Только честно.

Они опять переглянулись.

- Слушайте, у меня полно работы. - Попка-Дурак издал негодующий вопль. Если вам негде укрыться от дождя, загляните к миссис Кардонлос. Она...

- Аргх! Старая стерва! Старая стерва!

- Дождя вроде нет, - заметил блондин. Клерки что дети: все воспринимают буквально.