Ползти предстояло метров семь, но Щерба, едва осилив половину маршрута, засомневался в успехе. «Вот жук! — зло думал Родион про своего попутчика. — Это он про тещу-шизофреничку специально мне рассказал — зубы заговаривал. Сам сейчас сидит в тепле и хихикает в надушенную бороду».

Злость добавила силы. Щерба уперся ребром подошвы в травяной куст, ухватился за торчащий из земли обрубок черного кабеля и втащил себя на вершину склона. Встал, отряхнулся, поднял голову в поисках продуктового магазина.

Ноги внезапно подогнулись. Пришлось сесть на корточки, чтобы не полететь вниз.

Города не было.

Вокруг, насколько хватало взгляда, лежало белое поле. Ровное, словно старательно отутюженная скатерть. Через него светящейся лентой шла запруженная транспортом дорога. Как ни вглядывался Щерба в снежную пелену, он не смог разглядеть ни одного намека на человеческое жилье.

* * *

— Хот-догов не будет! Пиццы тоже, — потрясенный Щерба сел в машину, сменив на водительском посту Николая.

— А чего так? Передумал? Или деньги забыл?

— Похоже, кто-то забыл настроить там магазинов.

Щерба нехотя рассказал об увиденном. Бизнесмен смотрел на него, точно на тронувшуюся умом тещу.

— Просто поле? И все?

— Я бы сказал, равнина. Может, степь. Или тундра. Но точно не Москва в районе Ярославского шоссе.

— Ленинградского.

— Что?

— Мы ехали по Ленинградскому шоссе.

— Тем более…

Родион не стал задавать вопросов. Его собеседник сказал все, что знал. Он с женой ехал по Ленинградке, Щерба — по Ярославке. А приехали в одну и ту же пробку среди чистого поля. Это возможно? Нет! Так же как превращение целого города в снежную пустыню.

Владелец полиграфического комбината помолчал, наблюдая за танцем снежинок. Они успели измельчать и превратиться из грузных белых шмелей в легкую мошкару. Говорить было не о чем.