Последним явился сумасшедший Хасан. Высокий, мускулистый, имевший привычку ходить осторожным крадущимся шагом. Вызывающе посверкивала вставленная в ухо серьга. Одет во что-то вроде висевшей складками армейской куртки с огромными карманами, под расстегнутой курткой виднелась голая грудь, которую наискось пересекал черный ремень, вероятно, с потайной кобурой. Под глазами залегли тени, чуть ли не синяки, и взгляд этих глаз - лихорадочный.

   Было ему уже хорошо за тридцать - взрослый мужчина, черная густая борода, - но он водился только с мальчиками из-за некоторой ущербности ума. Он не проявлял буйности характера, напротив, отличался удивительным спокойствием и немногословием. В общем, он имел репутацию тихого придурка, не причиняющего никому хлопот. Разве что своим приемным родителям, которые с ног сбились, в поисках невесты для него. Только кто же за него пойдет. Разве что какая-нибудь кривая или старуха, которая согласится спать с ним, не снимая чадры. Зато Хасан стрелял без промаха, и мало кто разбирался так в оружии, как он. Иногда, когда удавалось перехватить лучистый его взгляд, или когда он вот так молчит и возится со своим оружием, Сахмаду казалось, что Хасан притворяется неполноценным с какой-то своей тайной целью. Ибо взгляд его кофейных глаз, при всем их ненормальном блеске, был вполне разумен. И даже более того - мудр.

   Солнце в окружении розовых облаков поднялось над горизонтом, и леденящий ветер стал теплее. Люди засуетились, словно потревоженные муравьи. Караван начал строиться в походную колонну. Кричали погонщики, махая палками, щелкали кнуты, поднимали, подгоняли ленивых животных: четвероногих и двуногих - пленных китайцев. Эти последние были живым товаром. Ислам как религия государственного рабство не поощряет, однако, это не мешало существованию рабства на частной основе. В качестве рабов использовались пленные не-мусульмане.

   Солдаты-наемники садились в джипы, заводили моторы.