Когда разбивали, крушили, взрывали памятники неверных, этому истукану повезло. Древние легенды утверждали, что пока он здесь стоит, караванные тропы, веером расходящиеся от него на все стороны света, никогда не зарастут травой, не заметет их песок пустыни. Даже строгие шариатские судьи - кадии - не решались пойти против народного поверья. К тому же, по легендам, тот, чей облик был запечатлен в памятнике, наполовину был арабом. На хорошую половину: был смугл, белозуб, кучеряв, талантом даровит. Многие так и называли истукана - Великим арабом. В свою очередь, те же сказания уверяли, что покровительственная сила истукана не иссякнет до той поры, покуда жив будет хоть один пиит. Посему, когда при Ахмеде I подверглись гонениям художники, музыканты и поэты, когда их прогоняли из города и даже казнили, одного поэта, укрывшегося возле памятника, все же оставили, на всякий случай. Бахуади Аль Кадык был тем избранником и баловнем судьбы. Его назначили придворным поэтом, и он, в окружении многих учеников, счастливо скончался глубоким стариком при дворе Саада Бу Али ибн Газана тридцать лет тому назад, когда на небе воспылал огненный ятаган, и началась война с Казанью. С тех пор поэтов не трогают. А если какой-нибудь служитель муз подвергнется преследованию, то ему достаточно добежать до памятника и дотронуться рукой пьедестала, чтобы обрести неприкосновенность - бест.

   Таким образом, Великий араб был не только покровителем странников и купцов, но и тех, кто принадлежал к цеху сладкоголосых бездельников. Сюда, к Пушкину, сходились певцы, сказители и поэты. Они тоже получали свою долю подачек.

   Сахмад, по примеру всех, сбегал к истукану, погладил рукой пьедестал Нерукотворного памятника, грани которого стерлись, скруглились от прикосновений рук тысяч и тысяч проходящих здесь людей.