Иногда мальчик спрашивал, зачем ему, Сахмаду, это все знать? "А затем, что это культура, цивилизация! - горячился Данилыч, - Я не хочу, чтобы ты, родившись дикарем, дикарем и умер. Я хочу кому-то передать свои знания. Сын мой помер, других детей у меня уже не будет, так хоть тебе..."

   До памятника Великому арабу они добрались довольно быстро. Еще этот памятник называли Нерукотворным, поскольку, как гласят предания, он никем не был воздвигнут, а возник как бы сам собой из магических заклинаний самого поэта. Это был металлический истукан, позеленевший от времени. Он стоял на пьедестале, низко склонив голову с шапкой курчавых волос, глаза опущены долу, правая рука засунута за отворот европейского платья, в левой руке он держал колпак в виде цилиндра. На плечи накинут долгополый плащ странника. Весь вид этого длинноносого, с бакенбардами на щеках истукана говорил о покорности судьбе. Внизу пьедестала виднелась полустертая надпись на мертвом языке вурусов - "Пушкину". Длинное имя его Данилыч сокращал, называл просто Асом. Про этого Аса Пушкина старый раб много чего рассказывал: и похабное и великое...

   Мальчик, шевеля губами, прочел по складам непривычного вида буквы, которым учил его Данилыч. Сбоку на древнем граните пьедестала были начертаны строки из ныне уже не существующего манускрипта "Пушкин-наме":

   Слух обо мне пройдет по всей Руси великой,

   И назовет меня всяк сущий в ней язык,

   И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой

   Тунгус, и друг степей калмык.

   И долго буду тем любезен я народу,

   Что чувства добрые я лирой пробуждал,

   Что в мой жестокий век восславил я свободу

   И милость к павшим призывал.

   Истукан считался покровителем странников. Старый калмык, юрта которого стоит неподалеку от памятника, присматривает за ним, очищает древнюю бронзу от птичьего помета, убирает мусор вокруг него, оставленный неряшливыми паломниками, сметает песок с пьедестала, который за ночь наносит пустыня. За эту работу калмыку кидали подачки, проезжающие мимо купцы и паломники.